умеет писать.
   - Ну хорошо, но может же он подписаться; если я приготовлю письмо?
  Понятия не имею, как такие дела делаются. Может, он сходит в мэрию? Мистер
  Друитт мог бы это устроить.
   - Мистер Друитт? - быстро переспросила она. - Не тот ли это... не тот
  ли, кто был здесь и говорил на дознании?..
   - Ну и что с того?
   - Ничего, - ответила она, - я просто подумала...
   Но он почувствовал, как у нее вдруг заработала мысль, как она
  устремилась из комнаты к перилам, к падению, к тому самому дню... Кто-то
  внизу включил радио, может быть, это Кьюбит постарался создать поэтическую
  обстановку. Музыка с воем поднималась мимо телефона вверх по лестнице,
  проникала в комнату; где-то в отеле играл оркестр, заканчивалась дневная
  программа. Радио отвлекло ее, и он стал размышлять о том, сколько недель
  или месяцев - о годах он боялся и думать - ему придется отвлекать ее мысли
  в сторону при помощи игры в благородство или любовных утех. Но наступит
  день, когда он снова будет свободен... Протянув к ней руки, как будто она
  была сыщиком, готовым надеть ему наручники, он сказал:
   - Завтра мы подумаем о делах, поговорим с твоим отцом. Уж конечно, -
  губы его дрогнули при этой мысли, - нам потребуется пара дней, не больше,
  чтобы пожениться.
  
  
   Когда он одиноко брел по направлению к тем местам, которые покинул...
  ох, давным-давно, его охватила тревога. Бледно-зеленое море плескалось по
  гальке, зеленая вышка