обнаружить ее;
  невинным был только слюнявый рот грудного ребенка, беззубые десны,
  хватающиеся за сосок, пожалуй, даже и не это - невинность была только в
  первом крике сразу после появления на свет.
   Он отыскал ее дом на Нелсон-Плейс, но не успел постучать, как дверь
  отворилась, Роз высматривала его сквозь разбитое окошко.
   - Ох, как я рада! - воскликнула она. - Я подумала, может...
   В мерзком коридорчике, где пахло уборной, она торопливо и горячо
  продолжала:
   - Ужас, что было вчера вечером... видишь ли, я всегда посылала им
  деньги... они ведь не понимают, что иногда человек остается без работы.
   - Я уговорю их, - успокоил ее Малыш. - Где они?
   - Будь поосторожней, - предупредила Роз. - На них нашла хандра.
   - Где они?
   Но было и так ясно, куда идти, - из коридорчика вела только одна дверь
  и лестница, устланная старыми газетами. На верхних ступеньках среди
  грязных пятен с газеты глядело смуглое детское личико Вайолет Кроу,
  изнасилованной и зарытой под Западным молом в 1936 году. Он отворил дверь:
  у закопченного кухонного очага с холодным погасшим углем сидели на полу
  родители Роз. У них был приступ хандры - они молча взглянули на него,
  равнодушные и надменные: маленький, тощий пожилой мужчина, лицо, как
  иероглифами, изборождено морщинами страданий, терпения и подозрительности;
  женщина - средних лет, тупая, злобная... Посуда была невымыта, печка
  нетоплена.