был обескуражен ее безудержным
  весельем.
   - Кому ты рассказываешь? - повторяла она. - Кому ты рассказываешь?
   Когда Коркери ушел, Айда стала готовиться к празднеству, все еще ощущая
  во рту вкус сладкого пирожного. Мысль о Фреде Хейли отступила назад, как
  фигура на платформе, когда поезд отходит от станции. Хейл принадлежал к
  тем, кто оставался: поднятая на прощанье рука только усиливает остроту
  новых волнующих приключений. Новых... и в то же время беспредельно
  старых... Опытным взглядом оглядела она просторную, обитую атласом
  спальню, словно располагающую к наслаждению, трюмо, шкаф, огромная
  кровать. Она непринужденно уселась на нее, в то время как рядом стоял
  рассыльный, ожидая распоряжений.
   - Ну и пружины! - воскликнула она. - Ну и пружины!
   Айда еще долго сидела на кровати после его ухода, планируя вечернее
  празднество. Если бы кто-нибудь сказал ей тогда: "Фред Хейл", - она с
  трудом узнала бы это имя; в тот момент она была увлечена совсем другим
  делом - а Фредом пока что пусть занимается полиция.
   Потом она медленно встала и начала раздеваться. Она никогда не любила
  надевать на себя много вещей - почти моментально она нагою предстала перед
  трюмо: тело крепкое, хоть и полноватое, в общем то, что надо. Она стояла
  на мягком, пушистом ковре, окруженная золочеными рамами и красными
  бархатными портьерами, в голове ее возникали десятки избитых банальных
  фраз: