лча наблюдал за происходящим, и Малыш чувствовал, что сейчас
  этот друг бесит его больше, чем враг; как и Спайсер, он знал слишком
  много, и то, что он знал, было опаснее всего, что было известно Спайсеру.
  Спайсер знал только такое, из-за чего можно угодить на скамью подсудимых,
  а Дэллоу разгадал то, что знают лишь зеркало и простыни, - тайный страх и
  унижение.
   - Что с тобой делается, Дэллоу? - спросил он, едва сдерживая ярость.
  Глупая физиономия со сломанным носом выразила крайнюю растерянность.
   - Завидуешь? - хвастливо начал Малыш. - И правильно. Ведь ты видел ее.
  Она не то, что ваши крашеные шлюхи. Она - первый сорт. Я женюсь на ней
  из-за вас, но положу ее в постель для себя. - Он злобно повернулся к
  Дэллоу. - А у тебя что на уме?
   - Слушай, - спросил Дэллоу, - ведь это та самая, что ты встретил на
  молу? Мне не показалось, что она такая уж распрекрасная.
   - Ты... ты же ни черта не понимаешь, - разразился Малыш, - ты же лопух.
  Ты не можешь отличить первый сорт, даже когда на него глазеешь.
   - Герцогиня! - заметил Кьюбит и расхохотался.
   Безграничное возмущение пронизывало Малыша с головы до пят. У него было
  такое чувство, будто оскорбили его любимого человека.
   - Полегче, Кьюбит, - пригрозил он.
   - Не обращай на него внимания, - успокаивал его Дэллоу, - мы ведь не
  знали, что ты втрескался...
   - У нас есть для тебя подарочки. Пинки, - не унимался Кьюбит, -
  обзаведение для дома.