равоты. Единственное, что ему оставалось, это пойти в "Корону" и выпить
  рюмку неразбавленного виски.
   В баре перед ним почтительно расступились. В зеркале, на котором
  красовалась реклама джина Бута, он увидел собственное отражение. Коротко
  остриженные рыжие волосы, грубоватое открытое лицо, широкие плечи; он
  внимательно рассматривал себя, как Нарцисс в своей заводи, и на душе у
  него становилось легче - не такой он человек, чтобы не постоять за себя,
  он тоже кое-что стоит.
   - Выпьем по рюмочке виски? - спросил кто-то.
   Это был приказчик из зеленой лавки на углу. Кьюбит опустил ему на плечо
  свою тяжелую лапу, благосклонно, покровительственно, - человек, много
  повидавший на своем веку, почувствовал расположение к этому худосочному
  глуповатому парню, в своем узком, торгашеском мирке мечтавшему о жизни
  настоящего мужчины. Такие взаимоотношения нравились Кьюбиту. Он выпил за
  счет зеленщика еще две рюмки виски.
   - Узнали, на кого поставить, мистер Кьюбит?
   - У меня есть дела поважнее, чем думать о том, на кого поставить, -
  мрачно ответил Кьюбит, плеснув в виски немного содовой воды.
   - Тут у нас был спор насчет Веселого Попугая, заезд в два тридцать. Я
  думаю...
   Веселый Попугай... имя ничего не говорило Кьюбиту; выпивка согрела его,
  мозг затуманился, он наклонился вперед к зеркалу и увидел надпись: "Джин
  Бута... Джин Бута", подобно ореолу над головой. Он был втянут в высокую
  политику,