в книжках,
  вот так он хотел бы писать сам. "Когда я думаю о твоей дивной,
  пленительной красоте и о твоем уме, то понимаю, каким глупцом я был,
  воображая, что ты меня когда-нибудь по-настоящему полюбишь". Как ей не
  стыдно! Глаза его увлажнились от избытка чувств, все перед ним
  затуманилось, его пробирала дрожь от холода и от преклонения перед
  красотой. "Но запомни навсегда, дорогая, что я люблю тебя, и если тебе
  когда-нибудь понадобится друг, пришли мне только тот знак любви, который я
  дал тебе, я стану твоим слугой и рабом. Твой Джон - разбитое сердце". Его
  тоже звали Джон - это было как знамение.
   Он снова прошел мимо освещенного концертного зала и спустился с
  безлюдного мола... Любимый и покинутый... Печаль и скорбь горели в его
  мозгу под рыжими волосами. Что тут делать человеку, как не пьянствовать?
  Он выпил еще одну стопку виски напротив входа на мол и направился к
  "Космополитену"; ноги его ступали подчеркнуто твердо - топ, топ, топ по
  тротуару, как будто к башмакам его были привязаны железные гири; так
  двигалась бы Статуя, состоящая наполовину из плоти, наполовину из камня.
   - Я хочу поговорить с мистером Коллеони, - вызывающе сказал он.
   При виде плюша и позолоты он сразу же потерял всю свою уверенность. Он
  смущенно ожидал у конторки, пока мальчик-рассыльный искал Коллеони в барах
  и гостиных. Клерк полистал страницы огромной книги приезжих, затем