огда
  не был таким разговорчивым; говоря, он рассматривал бумажные тарелочки с
  гофрированными краями и двухламповый приемник; тарелочки такие изящные,
  приемник такой топорный. - Жена Билли зачитывается ими. Знаешь, какого они
  сорта. "Леди Ангелина подняла сияющие глаза на сэра Марка". Тошнит меня от
  них. Тошнит больше, чем от других... - Дэллоу с изумлением следил за этим
  прорвавшимся потоком красноречия. - От тех, что покупают из-под прилавка.
  Спайсер их частенько доставал. О том, как побеждают девушек... "Стыдясь
  показаться в таком виде перед молодыми людьми, она остановилась..." Все
  это одно и то же, - сказал он, отведя полный ненависти взор от витрины и
  пробежав глазами из конца в конец длинную грязную улицу: запах рыбы,
  неровный тротуар, засыпанный опилками... - Это и есть любовь, - сказал он
  Дэллоу, невесело усмехнувшись. - Это и есть забава... Это и есть игра.
   - Но должна же жизнь продолжаться? - смущенно пробормотал Дэллоу.
   - А зачем? - спросил Малыш.
   - Чего ты меня спрашиваешь, - ответил Дэллоу, - тебе лучше знать. Ты
  ведь католик? А вы верите...
   - Credo in unum Satanam [верую только в Сатану (лат.)], - произнес
  Малыш.
   - Меня латыни не обучали. Я знаю только...
   - Выкладывай, - подхватил Малыш, - давай потолкуем. Вероучение Дэллоу.
   - Мир в порядке, если ты слишком далеко не заглядываешь.
   - И все?
   - Тебе пора уже быть в мэрии. Слышишь, часы бьют. Два... - Надтреснутый
  звон