только привело его к этому... этому падению.
  Сознание собственной значительности наполнило его благоговейным трепетом.
   - Нам, пожалуй, нужно трогаться, - заметил он, почти нежно коснувшись
  ее локтя. Снова, как уже было однажды, он почувствовал, что нуждается в
  ней.
   Друитт приветствовал их оживлением, приличествующим официальному лицу.
  Казалось, что он произносит все эти свои шутки во время процесса с тайным
  намерением довести их до слуха судьи. В бесконечном коридоре мэрии,
  ведущем к смертям и рождениям, стоял запах дезинфекции. Стены были
  облицованы плитками, как в общественной уборной. Кто-то обронил на пол
  розу. Друитт продекламировал торопливо и небрежно:
   - Всюду розы и розы, и ни веточки тиса.
   Мягкая рука с фальшивой услужливостью взяла Малыша за локоть:
   - Нет, нет, не сюда. Здесь налоги. Это будет позже.
   Он повел их вверх по огромной каменной лестнице.
   - А о чем задумалась маленькая леди? - спросил Друитт.
   Девушка ему не ответила...
   В церкви только жениху и невесте разрешается подняться по ступеням
  святилища, опуститься на колени у решетки алтаря перед священником и
  святыми дарами.
   - Родители придут? - спросил Друитт. Она отрицательно покачала головой.
   - И прекрасно! - воскликнул Друитт. - Тем скорее все кончится.
  Подпишитесь на этой строчке. Сядьте здесь. Нам ведь нужно дождаться своей
  очереди.
   Они сели. В углу к облицованной плитками стене