зудержный гнев. -
  Зачем я тебе понадобилась? - кричала она на него.
   - Ради Христа... - пробормотал он.
   - Я лучше утоплюсь... - начала она, но он прервал ее:
   - Можешь получить свою пластинку, - он нервно усмехнулся, - похоже, что
  ты рехнулась. Зачем тебе слушать меня на пластинке? Ты что, и так не
  будешь меня слышать каждый день? - Он крепко сжал ей руку выше локтя. - Ты
  ведь паинька. Мне для тебя ничего не жалко. Можешь получить все, что
  желаешь. - Ему пришло в голову: "Она вертит мной, как хочет... долго так
  будет?" - Ну, ты ведь говорила все это не всерьез? - заискивающе спросил
  он. От этой попытки говорить ласково лицо его сморщилось, как у старика.
   - На меня что-то нашло, - проговорила она, отведя от него глаза; он не
  мог ничего прочесть в ее взгляде, мрачном и отчаянном.
   Малыш почувствовал облегчение, но все еще внутренне сопротивлялся. Ему
  не хотелось записывать свой голос - это напоминало ему об отпечатках
  пальцев.
   - Ты что, и вправду хочешь, чтобы я подарил тебе такую штуку? - спросил
  он. - У нас ведь и патефона нет. Ты даже не сможешь ее слушать. Какой же в
  этом толк?
   - Мне и не нужен патефон, - сказала она, - мне просто хочется, чтобы
  она была у меня. Может, ты куда-нибудь уедешь, и я смогу одолжить патефон.
  Вот ты и поговоришь со мной. - Она произнесла все это с таким
  воодушевлением, что он даже испугался.
   - А что ты хочешь, чтобы я сказал?
   - Ну, все равно