ерь своей комнаты, Малыш зажег пыльную лампочку без
  абажура.
   - Ну вот, лучшего предложить не можем, - сказал он, отступив в сторону,
  чтобы не загораживать широкую медную кровать, умывальник с разбитым
  кувшином и лакированный платяной шкаф с дешевым зеркалом.
   - Здесь лучше, чем в любом отеле, - заметила она, - больше похоже на
  дом.
   Они стояли посреди комнаты, словно не зная, что дальше делать.
   - Завтра я немножко здесь приберусь, - наконец проговорила она.
   Он с силой хлопнул дверью.
   - Не смей здесь ничего трогать! - воскликнул он. - Это мой дом,
  слышишь? Я не позволю тебе лезть сюда и менять тут все...
   Малыш со страхом следил за ней... каково это, прийти в собственную
  комнату, в свое логово и обнаружить там чужого...
   - Чего ты не снимаешь шляпу? - спросил он. - Ведь ты останешься здесь?
   Она сняла шляпу и плащ... Так начинается смертный грех. "Вот за что
  людей обрекают на адские муки", - подумал он... В передней зазвенел
  колокольчик. Малыш не обратил на него внимания.
   - Субботний вечер, - проговорил он, ощущая горечь во рту, - пора
  ложиться в постель.
   - Кто это? - спросила девушка, когда колокольчик снова зазвенел; он с
  уверенностью сообщал тому, кто стоял снаружи, что дом уже больше не пуст.
  Она пересекла комнату и подошла к Малышу, лицо ее было бледно.
   - Это полиция? - спросила она.
   - Почему это должна быть полиция? Кто-нибудь из приятелей Билли.