ведь с тобой, вот что я скажу... Нас нельзя разлучить, - повторял
  Кьюбит.
   - Думаю, Коллеони не захотел прикоснуться к тебе даже тросточкой, -
  сказал Малыш. - Ну, и я не подбираю его отбросов, Кьюбит.
   Кьюбит прослезился, у него дело всегда кончалось этим; по его слезам
  Малыш мог определить, сколько стаканов он выпил. Кьюбит плакал против
  воли, две слезы, как капли воды, вытекали из желтоватых белков его глаз.
   - Тебе не за что так со мной обращаться, Пинки, - сказал он.
   - Лучше забирай свои вещи.
   - Где Дэллоу?
   - Он ушел, - ответил Малыш, - все ушли. - В нем опять зашевелилось
  чувство жестокого озорства. - Мы совсем одни, Кьюбит, - продолжал он. И
  взглянул в глубину передней на новую заплату линолеума в том месте, где
  упал Спайсер. Но это не подействовало, слезливость у Кьюбита прошла, он
  стал угрюмым, злым...
   - Нельзя относиться ко мне, как будто я дерьмо какое-то, - сказал
  Кьюбит.
   - Это так к тебе Коллеони отнесся?
   - Я пришел сюда как друг, - продолжал Кьюбит, - ты не можешь себе
  позволить не принимать моей дружбы.
   - Я могу позволить себе больше, чем ты думаешь, - ответил Малыш.
   - Тогда одолжи мне пять бумажек, - быстро подхватил Кьюбит.
   Малыш покачал головой. Его вдруг охватило нетерпение и гордыня - он
  заслуживал большего, чем эта перебранка на потертом линолеуме под
  запыленной лампочкой без абажура, да еще с кем? - с Кьюбитом.
   - Ради Христа,