рубашке и видел сон. Он был на спортивной
  площадке, залитой асфальтом, один из платанов засох; вдруг раздался
  надтреснутый звонок, к нему подбежали дети, а он был новенький, не знал
  никого из них, его мутило от страха - они ведь подбежали к нему с дурными
  намерениями. Затем он почувствовал, как кто-то осторожно потянул его за
  рукав, и в зеркале, висевшем на дереве, увидел свое отражение и Кайта,
  стоявшего позади, - средних лет, добродушного, изо рта у него лилась
  кровь. "Вот сосунки", - сказал Кайт и вложил ему в руку бритву. Тут-то он
  и понял, что ему делать; нужно было сразу же показать им, что он ни перед
  чем не остановится, для него не существует никаких преград.
   Он выбросил вперед руку, как будто хотел нанести удар, пробормотал
  что-то невнятное и повернулся на бок. Край одеяла закрыл ему рот, дышать
  стало трудно... Ему снилось, что он на моле и видит, как ломаются сваи;
  вдруг с пролива налетела черная туча, и море поднялось, а мол весь
  накренился и осел. Он хотел закричать во всю мочь - нет страшнее смерти,
  чем утонуть. Настил мола накренился так круто, как у парохода, навеки
  погружающегося в пучину; он стал карабкаться по гладкой поверхности прочь
  от моря и скользил обратно, все ниже и ниже, пока не оказался в своей
  постели в районе Парадиз. Он все еще лежал, думая: "Какой сон!" - и тут
  услышал, как на другой кровати воровски зашевелились родители. Была
  субботняя