оде той, что
  кроется в груди, которую выставляет Сильвия, - выхоленной для специального
  пользования. Он опять рассмеялся; ужас этого мира, как нарыв, сдавил ему
  горло.
   - Что такое, Пинки?
   - Вот тот цветок.
   - Какой цветок?
   - Который уронила та женщина.
   - Какой?.. Где?..
   "А может, она его и не видела... Может, она все-таки говорила правду?..
  Кто знает? Кто может знать? - подумал он. - И какое это, в конце концов,
  имеет значение", - заключил он с каким-то печальным волнением. Дурак он
  был; когда думал, что если она не лжет, тогда другое дело; он не может
  позволить себе рисковать. Если она искренна и любит его, то все будет
  гораздо проще, и только. Он повторял про себя: "Я не беспокоюсь. Мне
  нечего беспокоиться. Я знаю, что делать. Даже если ей известно все, я
  знаю, как поступить". Он пристально посмотрел на нее, затем обнял, сжал
  рукой ее грудь.
   - Совсем не будет больно.
   - Что не будет больно. Пинки?
   - Да вот то, что я придумал... - Но тут же уклонился от объяснения
  своего мрачного плана. - Ты ведь не захочешь расстаться со мной?
   - Никогда, - ответила Роз.
   - Вот это я и имел в виду, - сказал он. - Ты ведь написала мне это.
  Поверь, я все устрою, если дела будут совсем плохи... устрою так, что ни
  тебе, ни мне не будет больно. Можешь мне поверить; - продолжал он
  торопливо и непринужденно, а она смотрела на него таким взглядом, как
  будто была напугана