Двадцать пять лет. А теперь вот это. - Дым за окном опускался, как
  штора. - Вам не приходило в голову, - продолжал Друитт, - что вы
  счастливчик? Самое худшее, что вам грозит - это виселица. Я же буду
  медленно гнить.
   - Что вас угнетает? - спросил Малыш.
   Он растерялся - как будто получил отпор от более слабого противника. Он
  не привык слушать исповеди об исковерканной жизни других людей. Человек
  может признаваться или не признаваться во всем только самому себе.
   - Когда я взялся за ваши дела, - продолжал Друитт, - я потерял
  единственную работу, которая у меня была. Трест Бейкли. А теперь я и вас
  потерял.
   - Все, что у вас здесь есть, вы получили от нас.
   - Ну, скоро все это пойдет прахом. Коллеони намерен выжить вас из этих
  мест, а у него есть свой адвокат. В Лондоне. Важная птица.
   - Я еще не сдался. - Малыш понюхал воздух, отравленный газом,
  просачивающимся из счетчиков, и добавил: - Теперь понятно, откуда такое
  настроение. Вы просто пьяны.
   - Выпил имперского бургундского, - пояснил Друитт. - Я хочу вам кое-что
  порассказать. Пинки. Хочется... - Избитая фраза бойко выскочила у него: -
  Хочется облегчить свою душу.
   - Не желаю я этого слушать. Ваши горести меня не интересуют.
   - Брак мой был неравным, - начал Друитт. - Он был трагической ошибкой.
  Я был молод. Любовная связь как результат необузданной страсти. Я был
  страстным мужчиной, - сказал он, корчась от боли