отрясти. Пусть
  привлекают меня к суду, если угодно. Я выскажу им всю правду. Я так
  глубоко погряз, что потяну за собой... тайны всей этой помойки... - У него
  был приступ беспредельной самодовольной болтливости, он дважды икнул.
   - Если бы я знал, что вы пьете, - сказал Малыш, - я бы не стал с вами
  связываться.
   - Я пью... по воскресеньям. Это же день отдыха. - Он вдруг яростно
  затопал ногой по полу и бешено завизжал: - Потише ты, там, внизу!
   - Вам нужно отдохнуть, - сказал Малыш.
   - Вот так сижу и сижу тут... Иногда кто-то звонит в дверь, но это всего
  лишь бакалейщик - приносит консервы из лососины; она просто без ума от
  консервированной лососины. Потом позвоню... приходит эта толстая дурища...
  я сижу и слежу за проходящими машинистками. Мне хочется обнять их
  крошечные портативные машинки.
   - Все будет хорошо, - взволнованно сказал Малыш, он был потрясен этой
  возникшей перед ним картиной чужой жизни, - вам просто нужно отдохнуть.
   - Иногда, - продолжал Друитт, - меня тянет раздеться донага... прямо на
  людях в каком-нибудь парке.
   - Я дам вам денег.
   - Никакие деньги не могут излечить больную душу. Это ад, и мы его
  никогда не покидаем... Сколько вы могли бы мне дать?
   - Двадцать бумажек.
   - Этого ненадолго хватит.
   - Булонь... почему бы вам не проехаться через пролив? - сказал Малыш с
  ужасом и отвращением. - Поразвлечься. - Он разглядывал грязные обкусанные
  ногти, трясущиеся