о не дойдет, - подбодрил он ее.
   - Нет, - горячо подхватила она. - Не дойдет, не может дойти.
   Ее непоколебимая уверенность странно на него подействовала, как будто
  его планы тоже привели в порядок, передвинули, подменили, так что он уже
  не считал их своими. У него появилось желание доказывать, что это
  действительно может произойти; он чувствовал странное и тоскливое
  тяготение к самому страшному из всех человеческих проступков.
   - Я ведь так счастлива. В конце концов, может, это не так уж и грешно?
  - сказала она.
   - Как это так, не грешно? - спросил он. - Это смертный грех!
   Он бросил взгляд, полный презрительного отвращения, на застланную
  постель, как будто представлял себе, как эти дела будут время от времени
  повторяться, - нужно же повторять пройденное.
   - Я понимаю, - согласилась она, - понимаю, но все же...
   - Хуже этого только одно, - продолжал он.
   Она как будто ускользала от него, она уже превращала в семейную жизнь
  их мрачный союз.
   - Я счастлива, - возражала она смущенно, - ты такой добрый.
   - Это ничего не значит...
   - Слушай, - прервала она его, - что это такое?
   Через окно доносился жалобный плач.
   - Ребятенок в соседнем доме.
   - А почему его никто не успокоит?
   - Воскресенье. Может, они ушли. - Затем добавил: - Что ты хочешь
  делать? Пойдем в кино?
   Она не слушала его; жалобный, протяжный плач привлекал ее внимание, вид
  у нее был озабоченный, совсем