о многом потолковать.
   - Ты чем-то встревожен?
   - Ничем я не встревожен. Теперь в этой коробке все прояснилось. - Он с
  мрачным юмором постучал себя по лбу.
   Малыш чувствовал, что она испугалась и вся напряглась: у нее
  перехватило дыхание, она умолкла, затем голосом, звенящим от отчаяния,
  спросила:
   - А дурных вестей нет. Пинки?
   - Ради бога, иди! - обрушился он на нее.
   Малыш слышал, как она шла по комнате, приближаясь к нему, но решил ни
  за что не поднимать глаз; это была его комната, его жизнь; он чувствовал,
  что если не будет сдаваться, то сможет вычеркнуть всякую память о ней...
  все будет совсем так же, как и прежде... до того, как он пришел в кафе
  Сноу, пошарил под скатертью, разыскивая карточку, которой там не было, и
  затеял весь этот обман и позор. Начало всего этого уже стерлось в памяти,
  он едва мог себе представить Хейла живым человеком, а его убийство не
  казалось уже преступлением - теперь все дело было в нем самом и в ней.
   - Если что-нибудь произошло... можешь сказать мне... я не испугаюсь.
  Должен же быть выход. Пинки, чтобы не... Давай сначала все обсудим, -
  взмолилась она.
   - Не поднимай шума из-за пустяков, - прервал он ее, - иди-ка ты лучше
  к... - свирепо начал он, но вовремя спохватился и выдавил из себя улыбку.
  - Иди-ка и проветрись немножко.
   - Я уйду ненадолго, Пинки.
   Малыш слышал, как затворилась дверь, но понял, что она замешкалась в
  коридоре.