е-таки выскочили. У него еще... Дэллоу и в этом прав... впереди
  шестьдесят лет. Мысли его опять растеклись в разные стороны: субботние
  ночи, затем роды, ребенок, привычка и ненависть. Он взглянул поверх
  столиков - смех той женщины был словно крушение всяких надежд.
   - Как здесь душно, - сказал Малыш, - хорошо бы подышать воздухом. - Он
  медленно повернулся к Роз. - Пойдем, пройдемся, - предложил он.
   На пути от столика к двери он нашел нужную мысль среди вороха остальных
  и, когда они вышли на подветренную сторону мола, прокричал ей:
   - Мне лучше убраться отсюда.
   Он положил ей руку на плечо и с предательской нежностью повел ее под
  застекленный навес. Со стороны Франции набегали волны, с глухим шумом
  разбиваясь у их ног. Малышом вдруг овладела отчаянная решимость, как в тот
  момент, когда он увидел Спайсера, склонившегося над своим чемоданом, или
  когда Кьюбит выпрашивал у него в коридоре деньги. Отделенные от них
  стеклянной витриной, Дэллоу и Джуди сидели над своими стаканами; вот к
  чему сводится первая неделя шестидесяти лет - общение, чувственный трепет,
  тяжелый сон, пробуждение рядом с кем-то. Среди безлюдной, наполненной
  шумами темноты в уме Малыша пронеслось все его будущее. Это было похоже на
  автомат: опустишь пенни - и зажигается свет, открывается дверка, начинают
  двигаться фигурки.
   С притворной теплотой он сказал:
   - Вот здесь мы встретились в тот вечер, помнишь?
   - Да,