худые
  напряженные пальцы, лицо оставалось в тени, но Роз догадывалась, что в
  глазах его возбуждение, горечь, отчаяние.
   Мимо них бесшумно промчалась машина какого-то богача, "даймлер" или
  "бентли", она не разбиралась в марках.
   - К чему так нестись? - заметил он, затем вынул из кармана руку и
  разгладил на колене бумажку, которую она сразу узнала. - Ты правда так
  думаешь? - спросил он. И вынужден был повторить: - Правда?
   Ей казалось, что она одним росчерком уничтожила не только собственную
  жизнь, но и рай, что бы ни значило это слово, и ребенка в автобусе, и
  малыша, плакавшего в соседнем доме.
   - Да, - ответила она.
   - Поедем и выпьем сначала, - предложил он, - а потом... Вот увидишь. Я
  все подготовил. - С ужасающей легкостью он добавил: - На это и минуты не
  потребуется. Он обнял ее за талию и приблизил свое лицо к ее лицу; она
  чувствовала, как напряженно работает его мысль; от его кожи пахло бензином
  - все пропахло бензином в этом протекающем, старомодном, ветхом
  автомобиле.
   - Ты уверен... нельзя ли нам отложить... хоть на один день? - спросила
  она.
   - Какой смысл? Ты же видела ее там сегодня вечером? Она преследует нас.
  В один прекрасный день она добудет свои доказательства. Зачем откладывать?
   - Почему же не тогда?
   - Тогда может быть уже слишком поздно, - произнес он раздельно, чтобы
  хлопающий брезент не заглушал его слов. - Тебя ударят, а потом наденут...
  Знаешь