Знаешь что?.. Наручники... Вот и будет слишком поздно... Да мы тогда и
  вместе не будем, - лицемерно закончил он.
   Малыш нажал ногой на педаль, стрелка, дрожа, дошла до тридцати пяти -
  из старой машины нельзя было выжать больше сорока, но создавалось
  впечатление, что скорость неимоверная; ветер бился в стекло и врывался
  сквозь прореху в брезенте.
   Он произнес тихо, нараспев:
   - "Dona nobis pacem!"
   - Все равно не дарует.
   - Что ты хочешь сказать?
   - Не дарует нам покоя.
   А Малыш думал: впереди еще будет много времени... долгие годы...
  шестьдесят лет... успею раскаяться в этом. Пойду к священнику. Скажу:
  "Отец мой, я дважды совершил убийство. И была еще девушка, она сама себя
  убила". Даже если смерть настигнет тебя вдруг, например, если на обратном
  пути врежешься в фонарный столб... все-таки еще будет время, "между
  стременем и землей".
   С одной стороны дороги дома кончились, море опять приблизилось, волны
  доходили до шоссе, проложенного под самой скалой, было темно, лишь
  слышался глухой шум. Он не старался обмануть себя, с прошлого раза твердо
  усвоив: когда времени остается мало, тут уже не до раскаяния. Впрочем,
  какое это имеет значение... Он не создан для покоя, не может в него
  поверить. Рай - это пустой звук. Ад... его еще можно себе представить. Ум
  способен поверить только в то, что он может постичь, а он не мог постичь
  того, чего никогда не испытывал;