чего она не может постичь: вечные
  муки, адский огонь... Ее охватил ужас, мысль о боли приводила ее в трепет;
  то, что они задумали, надвигалось вместе со шквальным дождем, бившим по
  старому, потрескавшемуся ветровому стеклу. Эта дорога больше никуда не
  вела. Говорят, что самый страшный грех - отчаяние, такому греху нет
  прощения. Вдыхая запах бензина, она пыталась внушить себе, что ее охватило
  отчаяние, тоже смертный грех, но так и не смогла - она не чувствовала
  отчаяния. Он готов навлечь на себя проклятье, а она готова доказать всем
  им, что они не могут проклясть его, не прокляв и ее тоже; что сделает он,
  то сделает и она; она чувствовала, что способна стать соучастницей любого
  убийства. Какой-то фонарь на мгновение осветил его лицо - хмурое,
  задумчивое, но совсем еще ребяческое; в душе у нее зашевелилось чувство
  ответственности за него - нет, она не отпустит его одного в этот мрак.
   Начались улицы Писхейвена, они тянулись по направлению к скалам и
  меловым холмам; кусты боярышника росли вокруг досок с надписью "Сдается
  внаем"; улицы упирались во мрак, в лужу воды или в морскую траву. Все
  напоминало последнюю попытку отчаявшихся путешественников покорить новую
  местность. Но эта местность покорила их самих.
   - Мы поедем в отель, выпьем, а потом... - сказал он. - Я знаю
  подходящее место.
   Начал накрапывать дождь, он зашуршал по выцветшим красным дверям зала
  аттракционов,