других людей
  перестанут, как волны, биться об его мозг, он снова станет свободен, ни о
  чем не нужно будет думать, только о себе. "Я сам". Среди фарфоровых
  раковин, кранов, пробок, бумажных отходов это слово прозвучало, точно
  название туалетной принадлежности. Он вынул из кармана револьвер и зарядил
  его - две пули. В зеркале над умывальником он увидел, как рука его
  движется вокруг этой металлической штуки, несущей смерть, ставит револьвер
  на предохранитель. Там, внизу, кончились последние известия, и снова
  заиграла музыка - вой поднимался наверх, словно пес выл над могилой, а к
  стеклам окон влажным ртом прижималась кромешная тьма. Он положил револьвер
  обратно в карман и вышел в коридор. Это был следующий ход. Еще одна
  статуэтка со скорбными, как у надгробного изваяния, руками и гирляндой
  мраморных цветов воплощала какую-то непостижимую мораль, и он снова
  почувствовал предательский прилив жалости.
  
  
   - Они уже давненько ушли, - сказал Дэллоу, - что это они задумали?
   - Кому какое дело? - возразила Джуди. - Им хочется... - она прижала
  свои пухлые цепкие губы к щеке Дэллоу, - побыть одним... - Ее рыжие волосы
  попали ему в рот, вкус у них был кисловатый. - Ты же знаешь, что такое
  любовь, - добавила она.
   - Но он не знает. - Дэллоу было не по себе, вспомнились всякие
  разговоры. - Он ее до смерти ненавидит.
   Дэллоу нехотя обнял Джуди - не стоило портить компанию; но ему