се, что ты хотел, - сказала она. Потом увидела, как он
  достал клочок бумаги набросал свою записку для следователя, для читателей
  "Дейли экспресс", для всех тех, кого называют миром.
   В бар неслышно вошел двойник.
   - Ты не заплатил, - сказал он.
   Пока Пинки искал деньги, на нее нахлынуло почти непреодолимое чувство
  протеста - она любой ценой должна выпутаться из всего этого, оставить его,
  отказаться играть в эту игру. Он не может заставить ее убить себя, жизнь
  совсем не так уж плоха. Протест пришел как откровение, словно тайный голос
  шептал ей, что она тоже что-то значит, она - независимое существо, а
  совсем не единая с ним плоть. Можно ведь всегда ускользнуть... если он не
  передумает. Ничего ведь не решено окончательно. Пусть они поедут в машине,
  куда ему будет угодно, пусть она возьмет пистолет из его рук... даже и
  тогда... в самый последний момент... можно и не стрелять. Ничего ведь не
  решено окончательно... всегда есть надежда.
   - Вот тебе на чай, - сказал Малыш. - Я привык давать официантам на чай.
  - В нем снова вспыхнула ненависть. - Ты ведь примерный католик, Пайкер, -
  спросил он, - ходишь в воскресенье к мессе, как положено?
   - А почему бы и нет! - слегка вызывающе ответил Пайкер.
   - Ты боишься, - сказал Малыш, - боишься гореть в вечном огне.
   - А кто же не боится?
   - Вот я не боюсь! - Он с отвращением вспомнил прошлое: звон
  надтреснутого колокола, ребенка, рыдающего под ударами