ьной скамье, о цементной спортивной площадке, о
  зале ожидания на вокзале Сент-Пэнкрас, о грязной похоти Дэллоу и Джуди, о
  холоде и отчаянии, охвативших его на молу. Если бы стекло разбилось и
  хищник - кто бы это ни был - ворвался внутрь, бог знает, что произошло бы.
  Он почувствовал страшную опустошенность - исповедь, покаяние, причастие -
  и непреодолимое отчаяние; он мчался вслепую навстречу дождю. Сквозь
  потрескавшееся, грязное ветровое стекло ничего нельзя было рассмотреть.
  Какой-то автобус ехал прямо на них, но вовремя свернул вбок - Малыш вел
  машину не по той стороне. Вдруг он сказал наугад:
   - Остановимся здесь.
   Плохо замощенная улица кончалась, упираясь в скалу, - дачи разных типов
  и размеров, незастроенный участок, заросший густой травой и мокрыми
  кустами боярышника, похожими на взъерошенных кур, везде темно, светятся
  только три окошка. Играет радио, в гараже мужчина возится с мотоциклом,
  который ревет и шипит в темноте. Он проехал еще несколько метров вглубь,
  выключил фары, заглушил мотор. Сквозь дыру в брезенте с шумом врывался
  дождь, слышно было, как море бьется о скалу.
   - Вот посмотри. Это и есть мир, - сказал он.
   Еще один огонек зажегся за дверью - витраж изображал Веселого рыцаря,
  обрамленного тюдоровскими розами. Малыш вглядывался вдаль, как будто это
  он должен был попрощаться с мотоциклом, с домиками, с залитой дождем
  улицей, ему вспомнились слова из мессы: "Он