было похоже на лицо ребенка, которого предали,
  затравленного и растерянного. Несбыточное будущее растаяло, как дым, - его
  опять тянули назад, на злосчастную спортивную площадку.
   - Ты, ничтожная... - начал было он, но не закончил - загонщики
  приближались. Забыв о девушке, он засунул руку в карман и стал там
  шарить... - Подойди-ка сюда, Дэллоу, - закричал он, - ты, проклятый
  доносчик! - и выхватил руку из кармана.
   Она не поняла, что случилось дальше: где-то разбилось... стекло, он
  вскрикнул, и она увидела его будто дымящееся лицо... А он все кричал и
  кричал, прижав к глазам ладони, потом повернулся и побежал; у его ног она
  увидела дубинку полицейского и разбитую склянку. Малыш казался вдвое
  меньше ростом, так он скорчился в невероятных мученьях; его словно
  охватило адское пламя, он становился все меньше и меньше, превратился в
  школьника, несущегося напролом от страха и боли, карабкающегося через
  забор, убегающего прочь.
   - Остановите его, - закричал Дэллоу, но было уже поздно, он взбежал на
  обрыв и исчез, они даже не слышали всплеска. Как будто какая-то рука
  вырвала его из жизни, прошлой или настоящей, превратила в ноль, в ничто.
  
  
   - Это доказывает, - возразила Айда, - что просто не нужно отступать.
   Она осушила свой стакан и поставила его на перевернутую бочку бара
  Хенеки.
   - А Друитт? - спросил Кларенс.
   - Ох и тугодум же ты. Старый призрак.