нку, которую
  вообще способна была чему-нибудь дать, а старик в это время причмокивал
  губами, и розовый свет струился над книгой Уорика Дипинга.
  
  
  
  2
  
   Малыш стоял спиной к Спайсеру, глядя вдаль на темную полосу прибоя. На
  конце мола не было никого, кроме них; в такой час и при такой погоде все
  были в концертном зале. Молния то вспыхивала, то гасла на горизонте;
  накрапывал дождь.
   - Где ты был? - спросил Малыш.
   - Так, походил кругом, - ответил Спайсер.
   - Ты ходил туда?
   - Хотел посмотреть, все ли в порядке, не забыл ли ты чего-нибудь.
   Перегнувшись через перила в моросящий дождь, Малыш произнес:
   - Я читал, что когда люди совершают убийство, им иногда приходится
  совершить и второе, чтобы замести следы.
   Слово "убийство" значило для него не больше, чем слова: "бокс",
  "ошейник", "жираф". Он сказал:
   - Спайсер, держись оттуда подальше.
   Он не обладал воображением. В этом была его сила. Он не умел смотреть
  глазами других, ощущать их нервами. Только от музыки ему становилось не по
  себе, сердце начинало дрожать, как струна; нервы теряли свою молодую
  выносливость, он становился взрослее, и переживания других словно
  стучались в его душу.
   - Где остальные ребята? - спросил он.
   - В баре Сэма, пьют.
   - А почему ты с ними не пьешь?
   - Не хочу, Пинки. Вышел подышать свежим воздухом. Этот гром как-то
  плохо на меня действует.
   - Когда они прекратят этот проклятый