отрел узкую переднюю - ящик от устриц, превращенный
  в стойку для зонтов, поеденная молью оленья голова, на один из рогов
  которой надет котелок, стальная каска, используемая как цветочный горшок.
  Кайт мог бы заполучить кого-нибудь побогаче. Бруер только недавно перестал
  принимать ставки на углах улиц и в барах. Мастер обжуливать клиентов.
  Нечего было и пытаться вытянуть больше десяти процентов с его выручки.
   - Заходите и располагайтесь, - сказал Бруер. - Здесь тепло. Какая
  холодная ночь!
   Даже дома, в пижаме, он оставался притворно веселым. Он был, как
  надпись на карточке, где помечают ставки на бегах: "Старая фирма. Вы
  можете доверять Биллу Бруеру". Он зажег газовый камин, включил торшер под
  красным шелковым абажуром с бахромой. Свет блеснул на посеребренной
  коробке для печенья, на свадебной фотографии в рамке.
   - Хотите рюмочку виски? - предложил Бруер.
   - Ты знаешь, я непьющий, - ответил Малыш.
   - Ну, так Тэд выпьет, - сказал Бруер.
   - Что ж, я могу выпить, - отозвался Дэллоу. Он усмехнулся и сказал: -
  Вот какое дело.
   - Мы пришли за взносом, Бруер, - сказал Малыш.
   Человек в белой пижаме нацедил содовой воды себе в стакан. Он
  повернулся к Пинки спиной и наблюдал за ним в зеркало над буфетом, пока
  они не встретились глазами.
   - У меня что-то душа неспокойна, Пинки, - сказал он. - С тех самых пор,
  как пристукнули Кайта.
   - А что? - спросил Малыш.
   - Да вот