. Я все думаю, если ребята Кайта не могут защитить даже...
  - Он вдруг замолк и стал прислушиваться. - Что это, старуха? - Из комнаты
  наверху донесся слабый кашель. - Она проснулась, - сказал Бруер. - Мне
  нужно пойти поглядеть, что с ней.
   - Оставайся здесь, - приказал Малыш, - поговорим.
   - Ее надо повернуть на бок.
   - Кончим, тогда и пойдешь.
   Кашель все не прекращался. Было похоже, будто у какой-то машины никак
  не заведется мотор. Бруер с отчаянием проговорил:
   - Будь человеком. Она ведь не знает, куда я девался. Я вернусь через
  минуту.
   - Через минуту мы кончим разговор, - сказал Малыш. - Мы требуем только
  то, что нам положено. Двадцать фунтов.
   - У меня дома нет денег. Честно.
   - Ну так пеняй на себя.
   Малыш сорвал перчатку с правой руки.
   - Это правда, Пинки. Я вчера все отдал Коллеони.
   - Господи Иисусе! А при чем тут Коллеони?
   Бруер торопливо и с отчаянием продолжал, прислушиваясь к кашлю,
  доносившемуся сверху:
   - Ну, посуди сам. Пинки, не могу же я платить вам обоим. Меня бы
  порезали, если бы я не заплатил Коллеони.
   - Он в Брайтоне?
   - Остановился в "Космополитене".
   - А Тейт... Тейт тоже уплатил Коллеони?
   - Конечно, Пинки. У Коллеони дело поставлено на широкую ногу.
   На широкую ногу... Это звучало как обвинение, как напоминание о медной
  кровати в пансионе Билли, о крошках на матрасе.
   - Ты что, думаешь, я конченый человек? - спросил Малыш.
   - Послушай