ая бумага, - заметил Малыш. - Стоит кучу
  денег. Он думает припугнуть меня.
   - Может быть, нам лучше оставить Тейта в покое.
   - Снеси мой пиджак вниз к Биллу. Скажи ему, чтобы он почистил его и
  отутюжил. Вычисти мне ботинки. - Он вытолкнул их ногой из-под кровати и
  сел. - Он хочет посмеяться над нами. - Малыш видел себя в зеркале,
  наклонно висящем над умывальником, но быстро отвел взгляд от отражения
  своих гладких, еще не знавших бритвы, щек, мягких волос, стариковских
  глаз; все это его не интересовало. Гордость не позволяла ему заботиться о
  своей внешности.
   Поэтому он был совершенно спокоен и уверен в себе, когда немного спустя
  ждал Коллеони под куполом большого, освещенного сверху вестибюля; мимо
  него проходили молодые люди в свободных спортивных пальто, в сопровождении
  маленьких накрашенных существ, которые звенели, как хрусталь, когда до них
  дотрагивались, но казались острыми и жесткими, как жесть. Они ни на кого
  не смотрели, проносясь через вестибюль так же, как они проносились в
  гоночных машинах по Брайтон-роуд, заканчивающейся для них высокими
  стульями Американского бара в "Космополитене". Из лифта вышла тучная
  женщина в белых песцах; она посмотрела на Малыша, потом снова вошла в лифт
  и грузно поднялась наверх. Какая-то маленькая еврейка повертелась вокруг
  Малыша с вызывающим видом, затем села на диванчик и вместе с другой, такой
  же маленькой еврейкой, стала обсуждать