- Игра не стоит свеч. Вам не удастся состряпать ни одного фальшивого
  алиби. Я деловой человек. - Глаза-изюминки заблестели в солнечных лучах,
  заглянувших в окно сквозь цветы в вазе и упавших на пушистый ковер. - В
  этой комнате обычно останавливался Наполеон Третий, - сказал он. - И
  Евгения.
   - А кто она такая?
   - Ну, одна заграничная бабенка, - уклончиво ответил Коллеони.
   Он сорвал цветок и воткнул его себе в петлицу; и что-то похотливое
  глянуло из его черных, похожих на пуговки, глаз, что-то, напоминающее о
  гареме.
   - Я пошел, - сказал Малыш. Он встал и направился к двери.
   - Вы меня поняли, правда? - спросил Коллеони, не поднимаясь с кресла;
  он держал руку очень спокойно, так что пепел его сигары, теперь образующий
  длинную палочку, не отваливался. - Бруер жаловался. Не делайте этого
  больше. И Тейт... оставьте ваши шутки с Тейтом.
   Его старое библейское лицо было почти бесстрастно, он только слегка
  забавлялся и был настроен в меру дружелюбно; но вдруг в этой роскошной
  комнате в викторианском стиле что-то переменилось: этот человек с золотой
  зажигалкой в кармане и ящиком для сигар на коленях стал казаться
  властелином мира, всего здешнего мира - кассовых аппаратов и полисменов,
  проституток, парламента и законов, которые решают: это хорошо, а это
  дурно.
   - Я прекрасно понял, - сказал Малыш. - Вы думаете, что мы слишком
  ничтожны для вас.
   - У меня работает