традали невинные
  люди, раз я могу этому помешать.
   - Вы думаете, я конченый человек? - спросил Малыш. Он беспокойно
  усмехнулся, глядя в сторону, на стены, где висели объявления, разрешения
  для владельцев собак, для владельцев огнестрельного оружия, оповещения о
  найденных утопленниках. Со стены неестественным, остекленевшим взглядом на
  него смотрело лицо мертвеца. Растрепанные волосы. Шрам у рта.
   - Вы думаете, при Коллеони в Брайтоне будет спокойнее?
   Перед его глазами висел перечень: "Одни никелированные часы, жилет и
  брюки из серого сукна, рубашка в голубую полоску, трикотажные кальсоны".
   - Ну, так как?
   - Это ценный совет, - сказал Малыш, усмехаясь полированному столу,
  пачке сигарет "Плейерз", хрустальному пресс-папье. - Я должен обдумать
  его. Я еще слишком молод, чтобы идти в отставку.
   - Если хочешь знать, ты слишком молод, чтобы заниматься рэкетом.
   - Значит, Бруер не подал жалобы?
   - Но он и не побоялся бы подать. Я отговорил его. Я хотел побеседовать
  с тобой начистоту.
   - Ладно, - сказал Малыш, вставая, - может, я к вам еще зайду, а может,
  и нет.
   Он опять усмехнулся, проходя через кабинет, но на обеих его скулах
  выступили красные пятна. В жилах его будто тек яд, хотя он скрывал это под
  усмешкой. Его оскорбили. Он еще покажет себя миру. Они думают, если ему
  только семнадцать... Он расправил узкие плечи при мысли, что он уже убил
  человека, а у этих шпиков, которые считают