себя робы. Рты
  раздирала зевота, глаза слипались, и некоторые совали руки в рукава и
  ноги в штанины вслепую, наощупь.
   - Всем оставаться на местах, кому сказал, падлы! Кто шевельнется -
  карцер! Шевелиться будете по моему приказу!
   Старший лейтенант Алексей остался возле дверей барака. Прислонившись
  к косяку, издали наблюдал за мероприятием под названием обыск.
   - Эй, начальник, что за кипеж? - донесся из дальнего угла чей-то
  хриплый басок.
   - Кто тут вякает?! - от переполняющей его злобы Богомазов дал петуха,
  и собственный ляпсус довел прапорщика до белого каленья. Молчать,
  суки!!! Сгною в ШИЗО! Встать смирно! Руки по швам! Кто дернется -
  попытка нападения, открываю огонь!
   Прапору срочно требовалось выместить на ком-то или на чем-то злость
  за недосып, и он, схватив первую подвернувшуюся тумбочку, выволок ее в
  проход, где перевернул дверцей вниз.
   Из тумбочки на пол посыпались предметы нехитрого зэковского обихода:
  мыло, металлическая кружка, одноразовые станки, конфеты-"подушечки",
  носки, какое-то вязаное изделие в полиэтиленом пакете, растрепанные
  книги. Пестрой бабочкой на крашеные "грунтовкой" доски спланировал
  журнал и лег кверху названием "Фор Мен Онли", под которым изображающая
  бурный оргазм блондинка сжимала ладонями увесистые груди. На печатное
  изделие коршуном набросился Богомазов. Он поднял журнал и затряс им,
  словно жандарм из советских фильмов про революционеров, откопавший в
  доме подпольщика большевистскую газету "Искра". Только вместо лозунгов к
  свержению самодержавия в руках российского прапорщика внутренних войск
  трепыхались женские задницы и груди.
   - Порнографию держим, да! Запрещенную законами! Бордели устраиваем! -
  И он рявкнул, пнув пустую тумбочку ногой. - Чья?!