начальник, - произнес, переминавшийся с ноги на ногу,
  невысокий плотный мужик лет сорока.
   - Чья?! - взревел прапор.
   - Орлов Дмитрий Владимирович, статья сто седьмая, прим, один, -
  покорно забубнил заключенный.
   Богомазов, как чеку из гранаты, выдернул из нагрудного кармана
  блокнот, пластмассовой ручкой с изгрызенным колпачком быстро занес в
  него данные нарушителя.
   - Будет тебе изолятор, приятель. Марш на выход. Ждать на построении.
   Заключенный Орлов потопал к выходу из барака. Богомазов блокнот в
  карман не убрал, сжав его в кулаке, двинулся по проходу сквозь строй
  ненавидящих взглядов.
   - А ну сдать все неположенное! Кто сдаст добровольно - получает
  амнуху от наказаний.
   Считаю до пяти, сволочи. Кто не сдаст - виноват сам. Останется без
  свиданок. Лишение передач. За особо злостные нарушения - ШИЗО.
   Все. Пять прошло.
   Богомазов обернулся к хвостом следующему за ним сержанту.
   - Чего ждешь, Минаков?
   Сержант из оперов, деревенского вида паренек, веснушчатый, с
  оттопыренными ушами, в ответ пожал плечами.
   - Вперед! - толчком в плечо вывел его из нерешительности Богомазов. -
  Все осмотреть.
   Каждый сантиметр. Каждую заначку вынуть.
   Простучать полы. Прощупать постели.
   Сержант, которому, похоже, как лошади, чтобы сдвинуться с места,
  требовалось получить плетью по боку, рванулся тормошить подчиненных,
  распределять их по бараку, ставить задачи. И начался тотальный,
  старательный шмон. Солдаты сваливали на пол постели, матрасы и подушки,
  переворачивали тумбочки, простукивали пол на предмет тайничков.., в
  общем, занимались своим делом. Карташ стоял в дверях и с ленцой наблюдал
  за приевшейся за годы суетой. Суета, судя по всему, приелась и
  заключенным,