ключенным, вот только виду они не подавали. Богомазов, постукивая
  блокнотом по ладони, расхаживал по проходу, в который солдаты вываливали
  содержимое тумбочек. Двое срочников расстелили простыню, на которую
  бросали вещи, признаваемые Богомазовым как неположенные.
   - Кипятильник, вашу мать! Спалить нас задумали, чифирщики долбаные! А
  эт-то что такое? Никак вилки! Ресторан открываем? Чтоб было чем пырять?
  Не положено! Положено ложки. А это что? Подтяжки. Вешаться на них
  удумали? Не положено. Ишь, франты нашлись!
   Карташ, разминая пальцами сигарету, наблюдал за действиями
  подчиненных. Мимо него к выходу из барака топали заключенные, чьи
  постели и тумбочки уже прошли досмотр, топали в одной колонне, и
  деловые, и мужики, и блатные. Аки волки с агнцами на водопой... Протопал
  и Таксист Гриневский, глядючи исключительно в пол. На выходе их
  обыскивали двое солдат, после чего выпускали из барака, чтобы те на
  освещенном прожекторами плацу дожидались, сколько потребуется, когда
  выйдет к ним начальство и объявит результаты проведенного обыска. То
  есть выйдет к ним начальство и расскажет, кому выпал карцер, кому -
  месяц без свиданок и так далее.
   До Карташа доносились глухие зэковские бормотания под нос на тему:
  "ну, суки, дождетесь", "беспредел полный", "вертухаи оборзели в корягу,
  попомните еще".
   Так, стоп! Что-то такое мелькнуло в воздухе и, Богомазовым
  незамеченное, опустилось в кучу сваленного барахла. Сам не зная почему,
  Алексей дернулся было вперед, но одумался и притормозил. Потом
  разберемся. Но издали похоже на роспись для "пульки"...
   - Бутылка из-под портвейна! Под чьей койкой? - тем временем
  свирепствовал в проходе Богомазов, похоже, получавший от