ля ножей... И все же, все же, все же...
   Закусив губу, Алексей огляделся. Впустую. Не понять, откуда сей план
  вывалился, из чьей тумбочки или кровати. Скотина Богомазов, тщательнее
  надо, тщательнее...
   Изображение было удручающе простым, как метеокарта, но насквозь
  непонятным. Несколько заштрихованных пятен и вкривь и вкось вписанных
  друг в друга эллипсов с таинственными пометками от руки - типа "абс.
  отм-ка 49.05", "распк - 10.26", "ВП", "контр. т." и все такое прочее,
  кривая жирная линия, берущая начало возле безымянного крестика в
  кружочке, скрупулезно пересекающая всю карту по диагонали от одной
  отметки до другой и оканчивающаяся аккуратненькой стрелкой на точке
  "пер, п-т".
   Сии криптограммы, все в общем и последнюю в частности, расшифровывать
  можно было как угодно - от "перманентный простатит" до, пардон,
  "пердящий педераст"... А на самом деле это, конечно, означало что-то
  другое.
   Так и не поняв - что, он пожал плечами и двинулся на выход, где,
  подгоняемые воплями "сундуков", строились мрачные зэки: нужно еще было
  принять рапорты и составить рапорт самому.
   Так что утром Карташ до дома так и не добрался. Рассмотреть находку
  поподробнее, покумекать над ней как следует, в тишине и покое, хотелось
  смертельно, но он оттягивал удовольствие - как опытный любовник не
  спешит наброситься на объект вожделения, а приступает к делу
  обстоятельно, неторопливо, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым
  миллиметром постепенно обнажаемого тела, сдерживаясь, останавливая себя,
  притормаживая - чтобы потом в полной мере ощутить хлынувший через край
  восторг плоти. Так и Алексей. Бережно сложив непонятную карту вчетверо,
  он спрятал ее в самолично нашитый кармашек на внутренней стороне