оне формы,
  застегнул на пуговичку и после подписания всех дурацких бумажек
  скучающей походкой отправился в дежурку при хоззоне. Где с чувством
  выполненного перед Родиной долга возлег на кушетку, решительно выгнал
  поганой метлой из головы все, абсолютно все мысли и постарался
  вздремнуть. Чувствовал, что голова ему понадобится свежая, отдохнувшая
  от трудов праведных.
   Вздремнуть, как ни удивительно, получилось.
   Сквозь сон он слышал, как по дежурке бродили какие-то люди, звякали
  какой-посудой, о чем-то переговаривались шепотом, дабы не тревожить сон
  товарища. Карта приятно грела ему грудь сквозь рубаху. Что делать
  дальше, он примерно себе представлял. Не подозревая, что человек
  предполагает, а вот Бог...
  
  ***
  
   Практически у каждого офицера на зоне имеются свои люди из
  контингента - агенты и сексоты, а проще говоря, стукачи. На оперчасть
  надежда есть не всегда, да и не любят опера делиться своими секретами с
  простыми надзирателями, а уж про заключенных-активистов из службы
  внутреннего порядка и речи нет: они сами ни фига не знают. Вот и
  приходится крутиться, вербовать, шантажировать и подкупать - должен же
  боец знать, что происходит на вверенном ему участке невидимого фронта -
  когда с воли придет новая партийка наркоты и с кем, за что в четвертом
  бараке опустили тишайшего домушника Шварчика и о чем после отбоя
  шептался зэка Пупок с конвоиром Пупкиным.
   Лупня Карташ агентнул с полгодика тому - узнал случайно, что тот
  срочную сам служил в ВВ, и пригрозил донести сию информацию до угловых.
  Почему тюремное радио, не хуже совинформбюро сообщающее по этапу обо
  всех заключенных, на этот раз не сработало, Карташ не ведал. Хотя вполне
  могло статься, что угловые