т что-нибудь? - насторожился Алексей, живо вспомнив слухи о
  готовящейся войне авторитетов.
   - Как не готовить, - беззаботно сказал Лупень. - Третьего дня на зону
  бухло привезли, двенадцать ящиков, етить его в дрын. Пугач проставляться
  собирается, по поводу примирения с Баркасом.
   Алексей тихонько присвистнул. Нет, ясное дело, что знающий и
  влиятельный человек может в лагерь принести что угодно, и баллистическую
  ракету включительно, никто ничего не заметит - или, по крайней мере,
  сделает вид, что не заметил, залепив глазенки долларовыми купюрами...
  Однако ж двенадцать ящиков водки - это, извините, перебор. Даже для
  Пугача. Вот, оказывается, из-за чего Топтунов шмон затеял, тоже
  наверняка будучи курсе, - из-за припрятанной выпивки! И, естественно,
  черта лысого нашел - иначе так тихо не было бы на зоне...
   - И на когда сей праздник назначен? - спросил Карташ.
   Лупень пожал плечами.
   - Говорят, деньков через пять...
   "Значит, будем пресекать, - с некоторой тоской подумал Карташ. - Раз
  не нашли во время шмона - будем брать тепленькими. Опять не высплюсь ни
  хрена..."
   - И где ее, родимую, схоронили? - на всякий случай спросил он. Просто
  так.
   И получил насквозь ожидаемый ответ:
   - Вот уж чего не знаю, начальник, того не знаю. Не я ховал.
   В принципе, все правильно: Лупень и на самом деле мог не знать, где
  блатные спрятали водку, благо от отсутствия смекалки уголовнички никогда
  не страдали.., а мог и слукавить. Тоже правильно: если паханы пронюхают,
  что он растрезвонил насчет захоронки, то перо словит стопудово...
   - Погоди-ка, - вдруг сообразил Алексей, - ты что сказал? Примирение?
  Пугач идет на мировую с Баркасом?!
   - Как сказал, так и есть. - "Тук, тук", - ритмично стучал длинный нож
  по доске, кромсая