у как от верного звездеца спас, когда
  князь с зоны драпанул с уголками - они ж, суки, меня заложником
  прихватили...
   Лупень отложил нож, достал пачку "беломора", похлопал себя по
  карманам в поисках спичек, не торопясь и немного рисуясь, принялся
  раскуривать. Видно было, что он рад отвлечься и поговорить.
   - А Ильюшка, земеля, как раз на "вертушке" служил. Он "вертушку" - то
  и поднял, догнал. Ну, одного урку сразу шлепнули, намекнули князю, что
  разговор пойдет серьезный, а потом старлей наш, вот как ты, только мудак
  мудаком, он возьми да и распорядись в матюгальник: мол, отпускайте,
  лидеры, заложников, бросайте захваченное оружие - и строиться! И чтоб
  руки в гору, а на мордах чистосердечное раскаяние. А князь - ни хрена!
  Матерый волчина, кулачище с помойное ведро. Он что с зоны драпанул-то,
  а? Ему ж вышак светил, он у себя в бараке хмыря одного борзого примочил,
  из деловых, а у хмыря родня вона где, - заскорузлый Лупенев палец ткнул
  вверх, - такую вонь подняла, у прокурора ажио в ноздрях защипало. Ну, а
  князю на тот свет торопиться не резон, он и дал деру. Да еще три
  "калаша" у нас, салабонов, отнял...
   Лупень раскурил-таки "беломорину" и продолжал неторопливо, на Карташа
  уже не обращая ровным счетом никакого внимания. Будто сам с собой
  разговаривал:
   - Дождался наш литеха очереди прямо по машине, обгадился слегка по
  мудильству-то по своему и командует: "Огонь на поражение!"
   А Кучин ему: "Да вы что, товарищ старший лейтенант, с дров упали?!
  Там же наших трое, вон, Лупнев, мой земляк-корефан, им сам князь
  прикрывается! Западло стрелять, разрешите десантироваться и взять на
  себя переговоры!" А старшой ему: "Говна-пирога, а не переговоры!
  Отставить звездеж! Ефрейтор Семенцов,