чин им соврал, что пилота
  ранило, мол, потому и сели. Князь, ясное дело, не поверил. И что ты
  думаешь? Привел Кучин одного лба к "вертухе", а там лежит лейтенант в
  отрубе и кровавых бинтах, в элтэошке на меху да в белом шлемаке. А на
  Кучине - пэша с офицерскими погонами, а солдатики, сучары, сидят по
  кустам и тихо млеют: это ж надо, какой-то летун, даром что срочник, ими
  командует! Но не рыпаются, потому как уже самим интересно, что из всего
  этого вылупится.
   И хлеборез снова примолк.
   - И что же, - подтолкнул Алексей процесс, - из этого вылупилось?
   - А все путем, - криво усмехнулся Лупень. - Деваться князю было
  некуда, лучше, как говорится, синица в руке, чем "вертуха" в небе.
  Отдали ему за нас, трех бритых салабонов, все стволы, окромя двух
  "Макаровых" и станкача, отдали сухпаи и форму, позволили отойти верст на
  пять.., а потом Кучин со штурманом подняли "вертуху", загнали урок на
  голую болотину, и ефрейтор Семенцов с дембелями, в одних трусах и
  майках, за милую душу перешлепали сверху всю кодлу. За что поимели
  десятидневный отпуск. А мудиле старлею дали четвертую звезду и перевели
  его служить в дыру такую гребаную, где скорей не зэки от тебя, а ты от
  них убегишь, ежели не захочешь дожидаться, пока заловят и опустят...
   Он затушил хабарик в пустой консервной банке и вновь взялся за нож.
   - Ну?
   - Ну и все. Так мы с ним, начальник, и побратались. С Кучиным
  Ильюшкой, то бишь.
   - А карта-то тут причем? - напомнил Карташ.
   - Причем, причем... Так я ж про то и толкую, етить меня дрыном!
  Кучин-то аккурат по такой вот, родненькой, и летел за нами. От руки
  нарисовал ему штурман, по памяти, потому как типографские карты в штабе
  были заперты по причине побега и возможного бунта,