многие, отсидевший срок на здешней зоне, Дорофеев остался в
  Парме. И не было в его истории никакой исключительности, одна
  типичность: выпало ему отбывать наказание в советские годы, а по
  тогдашним законам осужденного выписывали с его жилплощади. На воле его
  никто не ждал, иными словами - прописать его к себе было некому, значит,
  оставалось лишь бичевать, попадаться по новой и по новой идти на этап.
  Егор выбрал жизнь таежную, но вольную: охотничий промысел, шишкование в
  сезон, немного зарабатывал рыбалкой и сбором ягод - короче, кормился от
  леса, вел, как уже говорилось, здоровую и согласную с законами жизнь.
  Ну, хотя браконьерствовал, конечно, помаленьку, не без этого, да кто ж в
  этой глухомани не браконьерничает... А уж Надюшка ему попалась -
  загляденье, право. Оттого, должно быть, и не спился, повезло парню.
   Карташ кое-как отсидел полчаса, на автопилоте участвуя в застольной
  беседе, мыслями далекий от нее на восемьдесят с гаком километров. Едва
  минуло полчаса, он распрощался с братанами по оружию. Впрочем, он
  никогда особо не задерживался в "Огоньке", к этому привыкли.
   Собственно, не пиво трескать он сюда приходил. Он вообще мог вполне
  обойтись без пива и, тем более, без теплой компании сослуживцев, в
  общении с которыми приходилось напрягаться, чтобы не выпускать на лицо
  скуку, а напротив, изображать заинтересованность и дружелюбие. Он
  приходил в "Огонек" единственно ради того, чтобы перевидеться здесь с
  нужными людьми. И из своего общения с разными человеками, главным
  образом, с охотниками и с теми, кто лишь формально звался охотником, а
  на самом деле промышлял диким старательским промыслом, Карташ тайны не
  делал. Ничего страшного, что он выходил пошептаться с охотниками.