А тут - вонючий питомник...
   Дорофеев, сука, ни словечком ведь о ментах не обмолвился! Хотел, чтоб
  и нашим, и вашим...
   - Конечно, не ты мочканул, - сказал Гена, вновь садясь напротив. -
  Тебя-то я проверил в первую голову.. Но ведь кто-то это сделал? И я
  должен узнать - кто. Чтобы через него выйти на производителей.
   - И я тут причем?
   - О чем вы разговаривали с Дорофеевым? - быстро спросил Гена.
   Карташ на мгновенье запнулся.
   Теперь, когда его высокоумные заключения лопнули как мыльные пузыри и
  развалились как замок на песке, скрывать свой интерес к Шаманкиной мари
  не было никакого резона. И он уже открыл было рот, чтобы рассказать все,
  но что-то - то ли инстинкт, то ли еще какое восемнадцатое, неведомое
  чувство - заставило ответить иначе, выпалить первое, что пришло на язык:
   - О соболях говорили, Гена, о соболях...
   - О чем?!
   - О них, родимых... - вздохнул Карташ.
   Что характерно, сущую правду сказал - их знакомство с Дорофеевым
  аккурат со шкурок и началось. Это уже потом, годик спустя, Алексей решил
  задействовать охотника в поисках объекта. И начни археолог копать,
  простите за каламбур, в его сторону, то многие пармовчане подтвердят:
  да, начальник, Егорка Дорофеев многим шкурки продавал, и цирикам, и
  цивильным, мобуть, и этому, Карташу, тоже...
   И Остапа, как говаривали классики, понесло. Алексей откинулся на
  спинку шаткого стула, сцепил пальцы на животе и принялся вещать почти
  ласково:
   - Да, друг Гена, такое вот совпадение. Ты со мной откровенен - и я
  отплачу той же монетой.
   Покойный Дорофеев мне как раз шкурки-то соболиные и приносил иногда,
  а я их в Шантарск переправлял, за толику малую. Тем и жил... На
  старлеевскую зарплату разве проживешь? То-то.
   Вот и приходится