одится крутиться помаленьку. Вот в тот вечер мы с ним и
  обговаривали - когда, сколько и за сколько. Сошлись, потом в Салун
  вернулись, он, вроде, ушел с кем-то встречаться, я еще малость посидел и
  тоже свалил. А вот с кем он виделся - сие мне неведомо, гражданин
  археолог, можешь не спрашивать, я в чужие дела нос не сую, есть такой
  грешок...
   "Со своими бы делами разобраться..." добавил он мысленно.
   Гена молчал, и Карташ, мысленно же переведя дух, закончил с затаенной
  усмешкой триумфатора:
   - Нет, конечно, если мои две-три шкурки и подорвали весь пушной
  рынок, то я готов понести наказание - по всей строгости, как
  говорится...
   Гена молчал. То ли не заметил усмешки, то ли решил не обращать на нее
  внимания. Что происходило в недрах его черепной коробки, было неведомо:
  лицо было бесстрастным, как у викинга.
   - И за что Дорофеев получил пику в живот, ты, разумеется, не знаешь,
  - наконец произнес он. Не вопросительно, а утвердительно.
   - Разумеется! - охотно сказал Карташ. - Но предположений могу
  накидать пачку..
   - Не надо, - жестко перебил Гена. - Я и сам могу.. - И добавил
  негромко, проникновенно - Леша, мне необходимо знать, на что он набрел в
  тайге. Точнее - где т о место.
   - Ага, ага, понятно, - закивал Карташ. - Дошло. Значит, я вызываю дух
  невинно убиенного Егорки и воспрошаю у него: где, дескать, то место,
  которое ты, еще будучи среди нас, нашел для нашей доблестной милиции?
  Ответствуй, дух, повелеваю!.. Ежели ответит - я возвращаюсь в Москву.
  Правильно?
   Опер разлил еще по одной ("последняя", - твердо решил про себя
  Алексей), промялся и сказал:
   - Я не влюбленная восьмиклассница, а ты не герой моего романа, так
  что мои слова воспринимай как констатацию факта,