тниками. В
  Парме не принято было совать нос в чужие дела. Да и Карташ был не
  единственным, кто покупал у промысловиков продукты их промысла.
   Сухой колодец высох лет двадцать назад. Его заколотили, но доски то и
  дело отрывали для единоличных хознужд - пока не дадут команду плотнику,
  пока двадцать раз ему не напомнят, пока тот не приколотит новую доску,
  ворча насчет того, что "нет на вас, засранцев, Сталина, он бы вам
  побезобразил", - в безводную утробу летели хабарики, пустая тара и
  плевки.
   Карташ топтался у колодца четверть часа, поминутно поглядывая на
  часы. Егор все не шел.
   Это уж ни в какие ворота. Ну понятно, хорошо сидится в "Огоньке" -
  однако ж выпивка и душевная компания никуда от него не убегут, зато,
  если обещанная им вещь действительно чего-то стоит, то будет ему на что
  напоить всех своих дружков. О чем он думает?! И ведь не мог он за
  полчаса набраться до беспамятства...
   Бесцельно наматывать круги вокруг колодца, как какой-нибудь
  влюбленный лох под часами, не было никакого терпежу, не по его натуре
  такое. Карташ быстрым шагом пошел по тропинке, ведущей от Сухого колодца
  через еловую рощицу к главной поселковой дороге, которая даже имела свое
  название: Восточный тракт - не более, понимаешь, и не менее.
   ... Егор ничком лежал прямо посередине тропинки, метрах в пятнадцати
  от дороги. Присев на корточки и затаив дыхание, Карташ щелкнул
  зажигалкой и перевернул охотника на спину. Прямо напротив солнечного
  сплетения виднелась ножевая рана. Крови было немного, в основном,
  разлилась внутри. Алексей вскочил на ноги и сделал два стремительных
  шага назад. Ничего не изменилось. В том, что Дорофеев мертв, сомнений не
  было никаких, труп уже начинал коченеть. Ножа не видно