ик выбрался на ровный участок перед КПП,
  свернул и остановился у двухэтажного хозблока, возведенного, по слухам,
  еще при Кукурузнике. Так или нет, Карташ не знал, но верил охотно - уж
  очень он напоминал те продовольственные "стекляшки" серого силикатного
  кирпича, что были понатыканы практически во всех городах и весях бывшего
  Союза между жилыми домами. В этом, правда, застекление первого этажа
  отсутствовало, а над "парадным входом" гордо алел транспарант "Клуб" -
  для тех, кто, по-видимому, был по какой-то причине не в курсе.
   Остановились. Карташ выбрался из уазика первым, открыл дверцу,
  галантно подал руку.
   Маша ступила на зоновскую землю, как будто выходила из кареты возле
  собственного особняка, где на раут уже собрался весь цвет местной
  аристократии - и плевать с высокой колокольни на то, что одета она была
  уж никак не для раута, а вовсе даже по-походному: свитер под горло,
  зеленая ветровка, джинсы и короткие сапоги. Первый день "отпуска"
  Алексей решил посвятить ознакомительной экскурсии по окрестностям, так
  что с утра они петляли на уазике по таежным стежкам, останавливаясь
  разве для того, чтобы размять ноги, перекусить предусмотрительно
  захваченными Карташом бутербродами с кофе из термоса и насладиться
  видами. Красный ручей, Авдотькина падь, Соколиный распадок - какие там,
  к лешему, Болонья и Севилья! Красотища вокруг была неимоверная, даром
  что рядом зона, и даже у Алексея, уж на что прагматика и до мозга костей
  реалиста, порой что-то такое шевелилось в сердце, когда он
  демонстрировал дочурке "бескрайнее море тайги" с вершины какой-нибудь
  безымянной сопки, что-то такое романтическое, бля...
   День, в общем, пролетел незаметно. Они вернулись к лагерю - решили
  подождать