кало всю дорогу.
  Не ломайтесь, ей-богу, что вы как ребенок...
   Чувствуя себя дурак дураком, он молча поднялся к ней на сцену,
  поставил на рояль коньяк, припасенные бокальчики, позаимствованные у
  Кузьминичны, нехитрую закуску.
   - Ого, - сказала она с оттенком уважения. - "Колчак", я в восхищении.
  А я, грешным делом, уж подумала, что в этих местах самым благородным
  напитком полагается первач на зверобое...
   - Обижаете, сударыня, - браво щелкнул каблуками Алексей: кажется, ему
  удалось найти нужный тон, - у нас хоть и провинция, но и мы кое-что
  могем... За знакомство?
   - И на брудершафт, - она посмотрела ему прямо в глаза...
   ...Ее губы пахли коньяком и лимоном...
   И тут он понял, что земля ушла из-под ног и он уже себя не
  контролирует.
   - Тише, тише, господин офицер, я девушка поря.., ох...
   Он не отвечал, не мог, сдирая с нее проклятую ветровку, путаясь в
  застежках, кобура зацепилась за что-то, долой ее, поднял Машу, посадил
  на рояль - недоуменно брякнули клавиши, она коротко застонала,
  коснувшись нагой кожей холодной полировки, но он не слышал, он ничего не
  слышал и не видел, весь мир провалился к хренам свинячьим - были только
  они, только два тела, матово отсвечивающие в угасающем зареве заката,
  рвущиеся навстречу друг другу сквозь одежды, стремящиеся слиться,
  поглотить друг друга... Алексей вошел в нее одним ударом, она закусила
  губу, сдерживая крик, оперлась о клавиатуру, и рояль ответил победным
  воплем. Их движения рождали музыку, яростную, напористую, музыку любви -
  не той любви, которая не вздохи на скамейке, но любви первозданной,
  слепой и поглощающей, для которой нет морали, этики и законов...
   Он и сам не заметил, как все окончилось, просто произошел беззвучный
  взрыв,