ый и вытолкнул его из сладкого омута, из головокружительной
  бездны, задыхающегося от наслаждения, с бешено колотящимся сердцем..,
  вытолкнул обратно, на сцену обшарпанного солдатского клуба, рядом с
  огороженным колючкой лагерем.
   - Маша... - сказал он, но она положила пальчик на его губы и жарко
  прошептала:
   - Тс-с, господин гусар, ни слова. Не нарушайте романтику момента.
   Солнце наконец-таки соизволило опуститься за лес, краски дня
  посерели, уступая место серости сумерек.
   - Поверишь ли, с детства мечтала, чтобы меня на рояле полюбили... Я
  кажусь тебе развратной?
   - Очень. Но, знаешь ли, это и притягивает...
   Чувствуя, что силы его еще не иссякли, какое там - напротив, силенки
  рвались наружу неудержимо, как вода в промоину плотины, - не в состоянии
  сдерживаться, Алексей скользнул губами по ее груди, к животу, ниже,
  ниже...
   "Па-ашел охмуреж..." - мелькнуло где-то на излете сознания.
   - Изголодались вы по женской ласке, господин гусар, как я погляжу...
  - выдохнула она и откинулась назад, насколько это возможно, чтобы ему
  было удобнее, а он уже снова тонул, захлебывался в волнах наслаждения...
   Оглушительный, свистящий взрыв! И этот на сей раз не имел никакого
  отношения к восторгам плоти. Яркая вспышка на миг разогнала сумрак, со
  звоном лопнули стекла в окнах, осколки прошили актовый зал навылет -
  хорошо хоть, сцена находилась в слепой зоне, лишь один касательно
  ширкнул Алексея по щеке.
   Кажется, Маша кричала.
   Кажется, кричали и снаружи.
   Даже, кажется, стреляли.
   Впоследствии Алексей так и не смог вспомнить, что же происходило в
  следующие несколько минут. В себя он пришел уже снаружи - уже одетый и
  застегнутый, неизменный "макарка" с уже снятым предохранителем и уже
  досланным