было.
   Со звериной жестокостью караульного прикончил не кто иной, как
  Лупень, тихий стукачок, бывший вэвэшник и нынешний полосатик...
   За мгновенье в голове Карташа пронесся вихрь мыслей: значит, врал,
  значит, он с ними заодно, никакого примирения и не должно было быть,
  блеф.., да нет, я же в людях разбираюсь, если б Лупень знал о
  готовящемся кипеже, он бы сказал, не мог не сказать...
   Тогда что происходит?..
   Когда Лупень стал разворачиваться, когда увидел Алексея, когда их
  глаза встретились - взгляд беглеца в робе был туманным, не
  сфокусированным, словно он был под кайфом, он и не узнавал Карташа -
  когда ствол "калаша" стал медленно, как в замедленной съемке,
  подниматься, старлей сбросил с себя оцепенение и дважды нажал на курок
  "Макарова". Не сказать, чтобы Лупень держал автомат очень уж умело, но
  на таком расстоянии не промажет и ребенок.
   Звуки "макаровских" выстрелов совершенно потерялись в творящейся
  вокруг какофонии.
   Зэка отшвырнуло, бросило на спину, он упал в пыль, смешно засучил
  ногами и затих: пули угодили туда, куда Алексей и целился - в левую
  сторону груди.
   И подобная бойня сейчас по всему лагерю, по всему... Да что же тут
  происходит?!
   Тело еще не замерло посреди дороги, а Карташ уже грубо - не до
  церемоний - выдергивал Машу из ее укрытия, толкал в сторону распахнутой
  двери клуба, в голове щелкало, как горошины в пустую миску: в клуб они
  сунуться не должны, нечего им там делать, пошуршат на кухне, в санчасти,
  ни хрена не найдут и двинутся к Парме, так что есть шанс уцелеть, есть,
  бляха-муха...
   Сноп ярчайшего света на миг ослепил, пригвоздил к месту. На
  повышенных оборотах взревел мотор, и из-за угла выскочил "хозяев" уазик,
  на