лщины ствол сосны. Если
  оставлена засада от соскочивших, то начнут стрелять. Не из стали же их
  нервы! Но у него есть все шансы проскочить. Чего ж Таксист, сука, не
  погасил фары-то...
   Он проскочил и, тяжело дыша, прижался к шершавой сосновой коре. Пока
  таежную тишину не нарушали иные звуки, кроме лесных.
   Карташ заметил на дороге, залитой лунным светом, темный силуэт.
   - Их тут нет, начальник, - стоя на дороге, Гриневский говорил
  негромко, но не приходилось напрягать слух, чтобы расслышать его слова.
  - Чего им тут делать, кого караулить? Как они бы догадались, что мы по
  ихней же стежке пошли?..
   В правоте слов Таксиста лучше прочего убеждало то, что он до сих пор
  был жив - слишком уж соблазнительную мишень он представлял собой...
   - Да и сразу бы стали шмалять, начальник, не дожидаясь, пока мы
  выберемся из машины.
   Мотор издали было слыхать, без глушака-то.
   Как мы из-за поворота вырулили, так и стали бы палить, как в тире. А
  оружие у них есть, бля буду, и не ваши "калаши"...
   В руке Гриневского вспыхнул фонарик. Желтый электрический луч
  протянулся к "вахтовке", пробежался от колес до крыши фургона, погас.
   - Маша, слышишь меня? - повернувшись к уазику, громко спросил Карташ.
   - Да, - раздалось в ответ.
   - Оставайся в машине.
   И Карташ по-прежнему с пистолетом в руке вышел на дорогу. Вместе с
  Гриневским они направились к брошенному зэками автомобилю.
   - Им некогда засады устраивать, - все о том же говорил Таксист. -
  Доехали, перекурили, поздравили друг друга с удачей - и в путь. Ночь-то
  лунная, можно кое-как идти по лесу. А то ведь и приборы ночного видения
  у них имеются... Я, к примеру, не удивился бы...
   Отводя руками нависающие над дорогой ветви, они обошли "вахтовку",
  добрались до