распахнутой двери автобуса.
   - Давай глянем, начальник, нет ли чего полезного, - Гриневский
  направил луч фонарика на ступени, шагнул...
   Пальцы Карташа вцепились в робу зэка. Он рванул Таксиста на себя,
  подсек ему ноги и толкнул на обочину, в кусты. Обрушился сверху, взял
  шею в захват. Страшно прошипел:
   - Лежать, блядь, не дергаться! Убью, падла!
   Застрелю, как суку!..
   Гриневский хрипел, извивался, пытаясь высвободиться, одной рукой
  отдирал локоть Карташа, другой ощупывал землю в поисках какого-нибудь
  подручного оружия - камня или деревяшки.
   Так продолжалось секунд десять.
   - Замри и слушай! - склонив лицо к лицу Гриневского, горячечно
  зашептал Карташ. - Замри, я сказал, тварь! И я тебя отпущу! Пронесло, ты
  понял? Теперь точно уже пронесло, и я тебя отпускаю...
   Алексей чуть ослабил хватку, готовый в любой момент снова сжать шею
  зэка в железный замок.
   - Без глупостей мне, Гриня... Некогда было церемониться... Растяжка
  там... Ты, придурок, чуть не подорвал тут нас обоих... Я ж не знал,
  задел ты ее или не задел... Пришлось валить...
   Объяснять некогда было... Все, отпускаю...
   И Карташ разжал захват. Тут же, на всякий случай, откатился в
  сторону, вылез из кустов, поднялся на ноги.
   - Силен, начальник, - вылез следом Гриневский, массируя шею.
   - Ничего, выживешь...
   Фонарик залетел под "вахтовку", но не погас, поэтому разыскать его
  труда не составило. Карташ выронил и пистолет. Но и его нашли - правда,
  чуть повозившись. Потом вернулись к дверце "вахтовки". Присели на
  корточки, вгляделись, подсвечивая себе фонариком. Над второй ступенькой
  автобуса, на высоте ладони тянулась проволока толщиной миллиметра в два.
  Граната же была изолентой примотана к дверной петле.
   - Значит,