мся".
  Оставив присказку в уме, Петр направил "Волгу" в больничные владения.
  Один из членов комитета по встрече остался запирать ворота, другой
  побежал следом за машиной.
   Петр по кругу объехал огромную клумбу, на которую сваливали с дороги
  снег, превращая ее в небольшой монгольский курган, подъехал к широкому
  крыльцу, припарковался, как к пристани, к массивной нижней ступени,
  пристроившись в хвост двум автомобилям ("волъвешник" и "БМВ", с тоской
  отметил Петр, как же тут обойдешься без тоски, когда хорошие машины
  невольно пробуждают зависть и классовую ненависть).
   Дверцы машин стали распахиваться тогда, когда Петр огибал клумбу. Из
  дорогих тачек выбирались люди разного возраста, роста, ширины и одетые
  вроде не в униформу, но в чем-то неуловимо одинаковые. Явно
  присутствовала некая общестъ и одновременно инакость в жестах, в
  движениях, в лицах, во взглядах. Петр затруднился бы сказать, в чем
  именно она заключена, но, несомненно, она имела место.
   Еще же, подъезжая к крыльцу, Петр заметил, как отворилась неприметная
  дверь в стене больничного корпуса и оттуда выскочили с носилками на
  мороз двое бугаев в белых халатах, накинутых на фуфайки. За ними вышел,
  прикрыл дверь и засеменил следом, помахивая чемоданчиком, невысокий,
  круглый человек отчетливо еврейской наружности. Сразу видно - доктор.
   Остановив машину у крыльца, Петр выбрался наружу, открыл заднюю
  дверцу и отступил в сторону. Все, финита, его миссия окончена.
   Такси от него тут же закрыли широкие спины, кто-то забрался в салон,
  кто-то сразу же принялся куда-то названивать по мобильному, на Петра
  обращали внимания не больше чем на его потрепанную "Волгу", все внимание
  - исключительно своему пахану, люди переговаривались, и